Трудности строительства

Ермаков с женой и сестрой пошли к блиндажам, оставшимся с войны. Осмотрели один, другой, третий, во всех стояла вода.

– Трудно будет вытащить брёвна, вода мешает, – сказала сестра.

– Попробуем, должно получиться, – ответил брат.

Выбрали подходящий блиндаж, прорыли канаву для отвода воды, и начали откапывать первое бревно. Землю и глину сбрасывали в воду, чтобы она быстрее вытекала из блиндажа. Бревно отделили от остальных и откатили в сторону. Так, откапывая брёвна и перекатывая их, продолжали работу, дело пошло. За день блиндаж разобрали, дубовые брёвна ровным рядом лежали и сохли под лучами солнца. Председатель колхоза разрешил взять лошадь у бригадира, лес перевезли к месту стройки.

Сельсоветом руководил Андрей Васильевич Кузнецов, инвалид войны, однофамилец плотника.

– Теперь первый дом в Гремячке будет построен, – порадовался председатель сельсовета.

– В этом можно не сомневаться, – заверил Ермаков. – Только не знаю, как поколоть дубовые брёвна, одному безногому трудно.

– Не горюй, – поддержал Кузнецов, – у нас в Гремячке и Грачёвке сейчас живут шестеро безногих инвалидов. Давай поговорим с ними, попросим помочь колоть брёвна, только надо подготовить хороший обед.

Побеседовали с инвалидами, те согласились. Вместе с пятью безногими мужчинами пришёл старый плотник Прокофий Иванович Кузнецов, принёс железные клинья, топоры, поперечную пилу. Такой дружной работы Мария и Агриппина ещё не видели. Дуб кололся очень хорошо, из середины получались ровные доски на потолок, к вечеру с брёвнами справились.

После ужина Прокофий Иванович поблагодарил всех и предложил: «Завтра поработаем ещё денёк. Я позову Дмитрия Жиркова, инвалида Первой мировой войны. Выстругаем матицы, наложим потолок и поставим верх. Пусть знают, что и безногие умеют трудиться». Предложение плотника поддержали, на следующий день на стенах новой хаты лежал потолок, стоял верх.

Ермаков в молодости работал каменщиком и печником, поэтому знал, как сложить печь. Под горой возле ручья женщины расчистили площадку, накопали нужного песка, глины, замесили круг. Иван сделал форму для изготовления кирпичей. Смочив ящик, посыпал его песком, набил глиняной массой и перевернул. На землю выпали четыре ровных прямоугольных кирпича. «Давай я попробую», – попросила Мария. Взяла ящик, посыпала песком, набила отсеки глиной, кирпичи получились не очень хорошие. «Первый блин комом», – не унывала жена. Во второй раз все четыре кирпича получились аккуратными.

Когда на площадке лежало около шестисот кирпичей, началось затмение, постепенно закрыло почти весь диск Солнца.

– Наверное, опять будет война, – со страхом предположила Агриппина.

– Война идёт, – пояснил брат. – Ещё надо добить самураев. Затмение к войне не относится. Так бывает в природе, когда Луна становится между Солнцем и Землёй.

Кирпичи высохли, женщины перенесли их к хате. Решили сложить печь в заднем углу, камни на фундамент собрали во дворе, начали строительство. Когда завершали кладку кузова, Ивану показалось, что печь стоит не на месте. Он знал – топить придётся соломой и навозом, который надо будет носить через всю хату, замусорится земляной пол. Решил сломать недостроенное и сложить новую печь посередине хаты.

– Что ты надумал? Ведь намучился, – уговаривала сестра, – сойдёт как есть.

– Нет, – настаивал брат, – трудились больше. Чтобы создать уют, надо сложить печь в другом месте, потребуется всего четыре дня.

Переделали, в хате появилась, стоящая на нужном месте, красивая русская печь.

Новый дом

Иван предложил сделать в построенном доме перегородку, чтобы получилось две комнаты; в передней – топить печь, готовить еду, а в задней – поставить стол, отдыхать.

– Из чего же делать перегородку? – поинтересовалась Агриппина.

– Лёгкие притолоки у нас есть. Стенку соорудим из хвороста с осокой и глиной, – объяснил брат.

Когда сделали, получилась тонкая прочная стена. Оставалось от печи вывести трубу наверх, но не было жжёных кирпичей, нашли выход и здесь. Там, где стояла мельница, осталась полуразрушенная каменная стена, в ней кое-где виднелись красные кирпичи. Ломать старую кладку приходилось с трудом, сложена была крепко. Всё-таки кирпичей набрали, и вскоре над верхом хаты появилась дымовая труба.

Чтобы покрыть дом, из колхоза привезли четыре воза соломы. Прошёл дождь, солома намокла.

– Теперь давайте крыть хату, – предложил Иван.

– А кто будет крыльщиком? Надо кого-нибудь позвать, – сказала сестра.

– Я сам справлюсь.

По лестнице Ермаков поднялся на крышу, с одной ногой сделать это было не просто, помогли сильные руки. Агриппина набирала соломенные пластины, Мария подавала их на крышу, Иван принимал небольшой пласт на грабли, переворачивал и укладывал на решетник. Низ крыши обложил соломой сидя, потом стоял на одной ноге, прислонившись спиной или боком к слеге, и продолжал работать. Постепенно хату накрыли, строительство успешно завершилось, первый дом в Гремячке гордо встал над речкой среди военной разрухи.

В новый дом зашли председатель сельсовета Кузнецов и секретарь Никольского райкома партии Распоров. Посмотрели хату внутри, присели к столу, завязалась беседа.

– Иван Романович, где потеряли ногу? – спросил секретарь.

– Ранен в городе Тернополе. Лечился в госпиталях Житомира и Копейска, – ответил Ермаков.

– Кто же помогал строить дом?

– Инвалиды и женщины.

– Трудно вам пришлось. Чувствуется закалка коммуниста, – отметил Распоров. – У вас, кроме специальности строителя, есть опыт работы журналистом. Я ознакомился с вашей учётной карточкой коммуниста. Приезжайте в наш Никольский райцентр, будете работать секретарём в редакции.

От волнения у Ермакова подкатил ком к горлу. Вспомнилась работа редактором, эвакуация, фронтовые дороги, госпитали. Вот как получается, инвалид, а оказался нужным человеком.

– Не унывайте, Иван Романович, без ноги жить можно. Опыт у вас большой, голова работает. Приезжайте, согласны? – убеждал партийный секретарь.

– Как не согласиться? Я – коммунист. Секретарь райкома партии предлагает посильную работу. Шестнадцать лет работал там, куда посылала партия.

Сразу поехать в райцентр Ермакову не удалось, заболел воспалением лёгких, открылась рана на ноге.

Агриппина рассказала брату, как во время эвакуации лишилась коровы. «Мою рябую корову гнали военные, она должна была скоро отелиться. Её променяли на тёлку крестьянину из села Гальга. После возвращения из эвакуации, я ходила в это село, видела свою корову, просила в сельсовете, чтобы вернули. На мою просьбу работники сельсовета сказали, что вернуть не могут. У меня осталась справка из сельсовета о том, что корова эвакуирована», – жаловалась сестра брату.

Ермаков написал письмо М. И. Калинину. Из приёмной сообщили, что письмо направлено для принятия мер в хозяйственную часть Советской Армии. Оттуда пришёл ответ: «Возвратить корову не можем, потому что у вас нет ордера от воинской части на приём животного». Иван написал второе письмо на имя М. И. Калинина, приложил ответ из хозяйственной части.

Спустя некоторое время, Поланчеву вызвали в Никольский райисполком, оттуда отправили в Ливны, где стояло стадо коров. К собравшимся женщинам обратился полковник: «Вот, гражданки, вам коровы. Выбирайте, кому какая нравится». К Агриппине подошла двоюродная сестра Катя: «Я гнала стадо от самой границы, доила. Вон та рябая даёт по целому ведру молока, забирай её».

Домой Поланчева возвратилась с рябой коровой. Встречать её высыпали ребятишки, попросили мать подоить корову, ведро наполнилось молоком. Пили с удовольствием, смеялись и радовались жизни.